Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик решу егэ



Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик решу егэ

Татьяна Сударева запись закреплена

В тексте, предложенном для анализа, Ю.Нагибин ставит проблему взаимоотношений между людьми.
Чтобы проиллюстрировать их разобщённость, писатель знакомит нас со «странным» мальчиком, полющим заросшее булыжное шоссе и убеждённым, что «все дороги куда-нибудь ведут», а также героем-рассказчиком, не осознающим этой «очевидной истины». В диалоге с мальчиком рассказчик упорствует и раздражается. Его поведение показывает, что не всегда люди готовы принять чужую точку зрения, отличающуюся от их собственной.
Только спустя годы герой понимает истинный смысл наставлений мальчика о необходимости расчищать дороги и идти навстречу друг другу. Он признаётся: «В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям… Я … не давал сорнякам . превращать их в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что… с другого конца дороги начиналось встречное движение». Эта развёрнутая метафора нужна автору, чтобы показать: для взаимопонимания необходимы усилия двух человек, необходимо желание услышать собеседника.
Оба примера, дополняя друг друга, помогают понять позицию писателя, которая, на мой взгляд, выражена в аллегорических словах мальчика: «Дороги – это очень важно, без дорог никто никогда не будет вместе». Под «дорогами», конечно, подразумеваются связи между людьми, а «сорняки», которые своими корнями разрушают дорогу, — это человеческий эгоизм, невнимание к чувствам и проблемам окружающих.
С позицией Ю.Нагибина и его героя сложно не согласиться. Безусловно, необходимо идти навстречу друг другу, если мы хотим, чтобы отношения между людьми сохранялись. Без сомнения, важно не давать дорогам зарастать равнодушием и обыденностью.
Чтобы подтвердить сказанное, вспомним рассказ К.Паустовского «Телеграмма». С одной стороны дороги – больная одинокая старая мать, которая, предчувствуя скорую смерть, просит свою дочь приехать повидаться; с другой стороны – Настя, окружённая вниманием коллег, увлечённая организацией очередной выставки и не придающая значения просьбе матери. Девушка, к сожалению, слишком поздно осознала, что самая важная дорога в её жизни разрушена, и не приложила вовремя усилий, чтобы восстановить связь с близким для неё человеком.
В другом рассказе Паустовского «Снег», наоборот, героиня не пожалела времени и трудов, чтобы фактически чужой для неё человек, приехав с фронта, ощутил тепло родного очага, уют дома, в котором всё осталось по-прежнему. Она понимала, насколько важно для него, чтобы рояль был настроен, чтобы дорожка к беседке была расчищена от снега, а колокольчик на крыльце починен. Её подготовка к приезду лейтенанта Потапова, схожая с действиями мальчика, выпалывающего траву на заброшенном шоссе, принесла свои плоды: чужие люди стали почти родными.
В заключение хочется ещё раз подчеркнуть важность сохранения «дорог» между людьми, необходимость «встречного движения». Если мы будем внимательны друг к другу, если мы будем готовы прилагать совместные усилия и двигаться к одной цели, эти «дороги» никогда не зарастут сорняками и не разрушатся.
Предвкушаю вопрос: зачем два литературных примера? Отвечаю на него своим вопросом: а где написано, что этого нельзя делать? А если серьёзно, просто нежно люблю Паустовского. Показалось, что оба упомянутых мною рассказа будут здесь весьма кстати. Готова выслушать критические замечания.

P.S. По просьбе читательницы выкладываю полностью текст, по которому написано сочинение:

(1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом.
(2)Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Экзюпери. (3)Я знаю, что он был, как было и шоссе, заросшее подорожником и лопухами, но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнений…
(4)Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный ольшаник, примыкающий к даче с севера, сказочно богат грибами свинушками.
(5)Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее, меня уже не радовали большие грибы, и я срывал лишь маленькие твёрдые крепыши. (6)Эти разборчивые поиски привели меня в глубь леса. (7)Я хорошо знал окрестность: и со стороны шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.
(8)Однако чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, трава стала вполовину моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и было всё труднее пробираться вперёд. (9)И тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.
(10)Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками, мальчик полол невесть откуда взявшееся заросшее булыжное шоссе.
(11)— Здравствуй, — сказал он.
(12)— Здравствуй, — отозвался я. (13)— А что это за дорога? (14)Я никогда её раньше не видел.
(15)— Не знаю… (16)Ты не хочешь мне помочь?
(17)Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал какое-то длинное растение. (18)Я изрезал ладони, пока, наконец, вырвал его из земли. (19)Да, это была работа! (20)Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. (21)Мой пыл сразу угас.
(22)— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.
(23)— Ты же видишь, дорога заросла, — он говорил, стоя на коленях и выкапывая из земли какой-то корень. (24)— Надо её расчистить.
(25)— А зачем? — упорствовал я.
(26)Он осторожно снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы.
(27)— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.
(28)— Ну и пусть! — сказал я раздражённо. (29)— Она всё равно никуда не ведёт!
(30)— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и принялся за работу. (31)— Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела?
(32)— Но раз её забросили, значит, она не нужна!
(33)Он задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки, в его глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!
(34)— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. (35)А может быть, кто-то на другом конце пробует её расчистить? (36)Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. (37)Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. (38)— Я обязательно её расчищу.
(39)— У тебя не хватит сил.
(40)— У меня одного — нет, но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошёл уже полпути…
(41)— Далась тебе эта дорога!
(42)— Дорога — это очень важно. (43)Без дороги никто никогда не будет вместе.
(44)— Я буду помогать тебе! — неожиданно для самого себя вскричал я.
(45)— Спасибо, — сказал мальчик искренне. (46)— Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой.
(47)— А где ты живёшь?
(48)— Там. — махнул он за чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы и пошёл прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.
(49)На другой день ни свет ни заря я устремился в лес.
(50)Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умилённый предвкушением встречи с мальчиком на заросшем шоссе, — его вера уже стала моей верой. (51)Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо, сквозь ольшаник, в берёзовый лесок, и там обнажится чистая полоска синеватого булыжника…
(52)Я так и не нашёл заброшенного шоссе. (53)Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. (54)До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, но всё было тщетно.
(55)Мне никогда уже не попадалось ни заброшенное шоссе, ни даже стёжка, что нуждалась в моём труде. (56)Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. (57)В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя забыть, и к почти забытым. (58)Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. (59)Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох и крапиву и всю прочую нечисть, не давая сорнякам глушить, разрушать дороги, превратить их в ничто. (60)Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение.
(61)Вот только самую главную, важную и нужную дорогу в жизни я как раз не сумел отыскать.
(По Ю. Нагибину)

Источник статьи: http://vk.com/wall-193827044_224

Читать онлайн «Заброшенная дорога»

Автор Юрий Нагибин

Юрий Маркович Нагибин

Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери? Я знаю, что он был, как было и булыжное шоссе, заросшее подорожником, лопухами, репейником, конским щавелем, чайной ромашкой; но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнения.

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный сыроватый ольшаник, примыкавший с севера к дачной ограде, сказочно богат грибами свинушками. Грибы стояли в лезвистой осоковатой траве не то что табунками — они сливались в сплошные изжелта-бурые поля. Маленькие подсвинки с белой подкладкой аккуратных круглых шляпок соседствовали с гигантами, похожими на вывернутые ветром зонтики, каждая воронка хранила каплю росной влаги. Я набивал свинушками рубаху, бегом относил их домой и возвращался в лес.

Помимо грибов, ольшаник кишмя кишел лягушками; не раз, протягивая руку к ножке гриба, я касался противно-холодного тела, мгновенно проскальзывающего под пальцами. Можно было подумать, что грибы и лягушки пребывают в некой таинственной связи, обеспечивающей им избыточное бытие.

Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился все разборчивее: меня уже не радовали большие, квелые грибы, я срывал лишь маленькие, резиново-твердые, затем уже среди них я стал выбирать самые ладные и чистенькие крепыши. Эти разборчивые поиски завели меня в глубь леса. Грибов вскоре стало куда меньше, затем они и вовсе исчезли, но я не жалел об этом, пресыщенный чрезмерностью удачи. Меня увлекло странствие по незнакомому лесу, менявшему свой облик по мере удаления от дачи. Низина сменилась возвышенностью, почва под ногами окрепла, и болотные травы уступили место папоротникам и хвощам. А затем сумеречный, веющий сыростью и прелью ольшаник и вовсе сошел; светло, молочно забелели березы, жемчужно заяснели осины, под ними шелково натянулась густая низкая трава, задымились столбы солнечного света, косо павшие на лес.

Я вытряхнул грибы из рубашки и надел ее на себя, безнадежно замаранную, приятно и остро пахучую от свинушек, и двинулся дальше. Радостно-тревожное чувство владело мною: я знал, что ушел не так уж далеко и все же куда сильнее оторвался от дома, чем если бы забрел в последнюю даль по знакомой, проторенной тропке. Загадочен был этот светлый, чистый березовый и осиновый лесок, выкроивший себе немалую площадь посреди ольшаника. Ведь ни березы, ни осины не имели выхода в простор. Я хорошо знал окрестность: и со стороны Дмитровского шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны кочкастого болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

Чем дальше я шел, тем плотнее росли деревья, узкие прозоры между ними забил валежник, трава поднялась, стала в пол моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и все труднее пробираться вперед, и чуть посмерклось, потому что дымно-голубые столбы не могли пробиться сквозь теснотищу куп. И тут я набрел на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками в толстой черепаховой оправе, он полол, словно огородную гряду, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые в просинь и розоватость лобастые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков. Мальчик не только полол шоссе, он укреплял его по краям, вколачивая самодельной трамбовкой булыжники в гнезда.

— Здравствуй, — сказал он, обернувшись и доброжелательно глядя на меня большими коричневыми глазами из-за круглых плоских стекол оконной прозрачности.

— Здравствуй, — отозвался я. — Зачем ты носишь очки? У тебя же простые стекла.

Источник статьи: http://knigogid.ru/books/1060194-zabroshennaya-doroga/toread

ЗАБРОШЕННАЯ ДОРОГА (1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни…

(1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом.

(2)Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Экзюпери. (3)Я знаю, что он был, как было и шоссе, заросшее подорожником и лопухами, но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнений…

(4)Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный ольшаник, примыкающий к даче с севера, сказочно богат грибами свинушками.

(5)Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее, меня уже не радовали большие грибы, и я срывал лишь маленькие твёрдые крепыши. (6)Эти разборчивые поиски привели меня в глубь леса. (7)Я хорошо знал окрестность: и со стороны шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

(8)Однако чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, трава стала вполовину моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и было всё труднее пробираться вперёд. (9)И тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

(10)Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками, мальчик полол невесть откуда взявшееся заросшее булыжное шоссе.

(11)— Здравствуй, — сказал он.

(12)— Здравствуй, — отозвался я. (13)— А что это за дорога? (14)Я никогда её раньше не видел.

(15)— Не знаю… (16)Ты не хочешь мне помочь?

(17)Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал какое-то длинное растение. (18)Я изрезал ладони, пока, наконец, вырвал его из земли. (19)Да, это была работа! (20)Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. (21)Мой пыл сразу угас.

(22)— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

(23)— Ты же видишь, дорога заросла, — он говорил, стоя на коленях и выкапывая из земли какой-то корень. (24)— Надо её расчистить.

(25)— А зачем? — упорствовал я.

(26)Он осторожно снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы.

(27)— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

(28)— Ну и пусть! — сказал я раздражённо. (29)— Она всё равно никуда не ведёт!

(30)— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и принялся за работу. (31)— Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела?

(32)— Но раз её забросили, значит, она не нужна!

(33)Он задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки, в его глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

(34)— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. (35)А может быть, кто-то на другом конце пробует её расчистить? (36)Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. (37)Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. (38)— Я обязательно её расчищу.

(39)— У тебя не хватит сил.

(40)— У меня одного — нет, но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошёл уже полпути…

(41)— Далась тебе эта дорога!

(42)— Дорога — это очень важно. (43)Без дороги никто никогда не будет вместе.

(44)— Я буду помогать тебе! — неожиданно для самого себя вскричал я.

(45)— Спасибо, — сказал мальчик искренне. (46)— Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой.

(47)— А где ты живёшь?

(48)— Там. — махнул он за чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы и пошёл прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

(49)На другой день ни свет ни заря я устремился в лес.

(50)Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умилённый предвкушением встречи с мальчиком на заросшем шоссе, — его вера уже стала моей верой. (51)Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо, сквозь ольшаник, в берёзовый лесок, и там обнажится чистая полоска синеватого булыжника…

(52)Я так и не нашёл заброшенного шоссе. (53)Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. (54)До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, но всё было тщетно.

(55)Мне никогда уже не попадалось ни заброшенное шоссе, ни даже стёжка, что нуждалась в моём труде. (56)Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. (57)В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя забыть, и к почти забытым. (58)Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. (59)Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох и крапиву и всю прочую нечисть, не давая сорнякам глушить, разрушать дороги, превратить их в ничто. (60)Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение.

(61)Вот только самую главную, важную и нужную дорогу в жизни я как раз не сумел отыскать.

Вставьте на места пропусков (А, Б, В, Г) цифры, соответствующие номерам терминов из списка. Запишите под каждой буквой соответствующую цифру.

«Аллегорический смысл короткого рассказа Юрия Нагибина заставляет читателя искать ответы на сложные философские вопросы. Автор использует разнообразные лексические средства выразительности: (А) ______ («затронул душу» в предложении 3, «ни свет ни заря» в предложении 49), (Б) _____ («овеянный» в предложении 2, «вознеслись» в предложении 8) соседствуют с (В) ______ («выдрал» в предложении 17, «далась» в предложении 41). А такое синтаксическое средство выразительности, как (Г) _____ (предложения 48, 53, 57), позволяет оживить повествование, детализировать его».

  1. синонимы
  2. фразеологизмы
  3. однородные члены
  4. лексический повтор
  5. книжные слова
  6. вводные слова
  7. градация
  8. эпитеты
  9. разговорная лексика

Источник статьи: http://examer.ru/ege_po_russkomu_yaziku/2021/zadanie_26/task/j7ajp

Проблема человеческого общения и взаимопонимания по тексту Ю.М. Нагибина «Заброшенная дорога» («Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом») (ЕГЭ по русскому)

В предложенном для анализа тексте Ю.М. Нагибин поднимает проблему человеческого общения и взаимопонимания. Именно над ней он и размышляет.

Эта проблема социально-философского характера не может не волновать современного человека.

Писатель раскрывает эту проблему на примере рассказчика, который как-то собирал в лесу грибы и вдруг забрел в чащу, где «плотно росли деревья, трава была вполовину роста, а розовые, похожие на свечи цветы вознеслись выше головы».

Наши эксперты могут проверить Ваше сочинение по критериям ЕГЭ
ОТПРАВИТЬ НА ПРОВЕРКУ

Эксперты сайта Критика24.ру
Учителя ведущих школ и действующие эксперты Министерства просвещения Российской Федерации.

Здесь рассказчик встретил мальчика, который расчищал заросшую дорогу от сорняков и травы. Мальчик попросил помощи у рассказчика, но тот после того, как вырвал длинное растение и изрезал ладони, отказался от затеи и стал расспрашивать мальчика, зачем ему надо полоть шоссе. Мальчик ответил, что дорога может разрушиться, дороги нужны, ведь они куда-нибудь ведут: «Дорога — это очень важно. Без дороги никто никогда не будет вместе». После этих слов рассказчик загорелся желанием помочь мальчику, но тот сказал приходить ему на следующий день.

А также рассказчик пришел на следующий день на то же место, но ни мальчика, ни шоссе уже не было. Как он ни пытался их разыскать, все было тщетно. Со временем рассказчик понял наставление мальчика: «В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям. Я не жалел ни труда, ни рук, не давая сорнякам разрушать дороги, превратить их ни во что. Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение».

Авторская позиция ясна: Ю.М. Нагибин считает, что только с помощью совместных усилий можно развить отношения между двумя людьми.

Я полностью согласна с позицией автора и также считаю, что для поддержки общения нужен отклик с обеих сторон.

Данная проблема находит отражение в художественной литературе. Например, в романе И.А. Гончарова «Обломов». Ольга Ильинская хотела изменить Обломова. У неё это получалось, но в какой-то момент она поняла, что это невозможно: усилия с его стороны были ничтожно малы. Ольга поняла, что Обломов безнадёжен и он не тот человек, с которым она хотела бы связать свою судьбу.

Другим примером является рассказ Алексина «Безумная Евдокия». Оленька, талантливая девочка, из-за слепой родительской любви выросла эгоисткой.

Оля лишилась подруги Люси, потому что не понимала ее чувств, использовала ее в личных целях. Оля не понимала и не хотела понимать чувства других людей, возвышала себя над другими, считая себя уникальной, поэтому она не была дружна со своим классом, была сама по себе, одиночкой. У Оли не было ни желания, ни времени присмотреться к людям, понять их. По этой причине мать оказалась в психиатрической больнице.

Таким образом, можно сделать следующий вывод: общение и взаимопонимание приходит тогда, когда обе стороны готовы что-либо для этого делать.

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id10800

Источник статьи: http://www.kritika24.ru/page.php?id=10800

Заброшенная дорога

Юрий Маркович Нагибин Заброшенная дорога

Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери? Я знаю, что он был, как было и булыжное шоссе, заросшее подорожником, лопухами, репейником, конским щавелем, чайной ромашкой; но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнения.

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный сыроватый ольшаник, примыкавший с севера к дачной ограде, сказочно богат грибами свинушками. Грибы стояли в лезвистой осоковатой траве не то что табунками — они сливались в сплошные изжелта-бурые поля. Маленькие подсвинки с белой подкладкой аккуратных круглых шляпок соседствовали с гигантами, похожими на вывернутые ветром зонтики, каждая воронка хранила каплю росной влаги. Я набивал свинушками рубаху, бегом относил их домой и возвращался в лес.

Помимо грибов, ольшаник кишмя кишел лягушками; не раз, протягивая руку к ножке гриба, я касался противно-холодного тела, мгновенно проскальзывающего под пальцами. Можно было подумать, что грибы и лягушки пребывают в некой таинственной связи, обеспечивающей им избыточное бытие.

Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился все разборчивее: меня уже не радовали большие, квелые грибы, я срывал лишь маленькие, резиново-твердые, затем уже среди них я стал выбирать самые ладные и чистенькие крепыши. Эти разборчивые поиски завели меня в глубь леса. Грибов вскоре стало куда меньше, затем они и вовсе исчезли, но я не жалел об этом, пресыщенный чрезмерностью удачи. Меня увлекло странствие по незнакомому лесу, менявшему свой облик по мере удаления от дачи. Низина сменилась возвышенностью, почва под ногами окрепла, и болотные травы уступили место папоротникам и хвощам. А затем сумеречный, веющий сыростью и прелью ольшаник и вовсе сошел; светло, молочно забелели березы, жемчужно заяснели осины, под ними шелково натянулась густая низкая трава, задымились столбы солнечного света, косо павшие на лес.

Я вытряхнул грибы из рубашки и надел ее на себя, безнадежно замаранную, приятно и остро пахучую от свинушек, и двинулся дальше. Радостно-тревожное чувство владело мною: я знал, что ушел не так уж далеко и все же куда сильнее оторвался от дома, чем если бы забрел в последнюю даль по знакомой, проторенной тропке. Загадочен был этот светлый, чистый березовый и осиновый лесок, выкроивший себе немалую площадь посреди ольшаника. Ведь ни березы, ни осины не имели выхода в простор. Я хорошо знал окрестность: и со стороны Дмитровского шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны кочкастого болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

Чем дальше я шел, тем плотнее росли деревья, узкие прозоры между ними забил валежник, трава поднялась, стала в пол моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и все труднее пробираться вперед, и чуть посмерклось, потому что дымно-голубые столбы не могли пробиться сквозь теснотищу куп. И тут я набрел на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками в толстой черепаховой оправе, он полол, словно огородную гряду, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые в просинь и розоватость лобастые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков. Мальчик не только полол шоссе, он укреплял его по краям, вколачивая самодельной трамбовкой булыжники в гнезда.

— Здравствуй, — сказал он, обернувшись и доброжелательно глядя на меня большими коричневыми глазами из-за круглых плоских стекол оконной прозрачности.

— Здравствуй, — отозвался я. — Зачем ты носишь очки? У тебя же простые стекла.

— От пыли. Когда ветрено, дорога пылит, а у меня конъюнктивит, — пояснил он с гордостью.

— А что это за дорога? Я никогда ее раньше не видел.

— Не знаю… Ты не хочешь мне помочь?

Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал куст чертополоха с темно-красными цветами и цепкими шипиками. Затем я потащил какое-то длинное растение с сухими темными коробочками семенников, будто наполненными ватой. Растение не поддавалось, вцепившись в землю длиннющими волосяно-тонкими корнями. Я изрезал ладони, пока наконец вырвал его из земли. Да, это была работка! Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. Мой пыл разом угас.

— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

— Ты же видишь, дорога заросла. — Он говорил, стоя на коленях, и щепкой выковыривал из земли какой-то корень. — Надо ее расчистить.

— А зачем? — упорствовал я.

— Ну как же. — У него был вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Цветы и травы своими корнями разрушают дорогу. Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь видишь, какие щели.

— Я не о том. Зачем надо, чтобы она не разрушалась?

Он осторожно, за дужку, снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы, а припылившиеся стекла только мешали. Его не защищенные очками глаза оказались в еле приметном красном обводе, будто кто-то провел по векам тончайшей кисточкой. Видимо, это он и называл так звучно: «конъюнктивит».

— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

— Ну и черт с ней! — сказал я раздраженно. — Она все равно никуда не ведет!

— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убежденностью и, водворив очки назад, принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы ее строить, если б она никуда не вела?

— Но раз ее забросили, значит, она не нужна?

Он задумался, чуть перекосив худенькое лицо, и даже перестал выдергивать цветы и травинки. В его коричневых глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует ее расчистить? Кто-то идет мне навстречу, и мы встретимся. Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твердо. — Я обязательно ее расчищу.

— У тебя не хватит сил.

— У меня одного — нет. Но кто-то идет мне навстречу и, может быть, прошел уже пол пути…

— Далась тебе эта дорога!

— Дороги — это очень важно. Без дорог никто никогда не будет вместе.

Смутная догадка шевельнулась во мне:

— У тебя кто-нибудь уехал далеко?

Он не ответил и отвернулся.

— Я буду тебе помогать! — неожиданно для себя самого вскричал я.

— Спасибо! — сказал он искренне, но без излишней горячности. — Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно: пора домой.

— Там… — махнул он на чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы, спрятал очки в карман, в последний раз погрузил меня в доброту своих коричневых глаз и пошел прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

На другой день ни свет ни заря я устремился в лес. Непролазный, оплетенный долгими травами ольшаник в туманном выпоте, густых испарениях, оседавших влагой на коже, походил не то на джунгли, не то на дно схлынувшего моря. Ночью шел дождь, он дал могучий прирост всей жизни в природе: вытянулись, ярче зазеленели осоты; свинушки, будто я и не произвел вчера опустошения, так и перли из травы свежей прожелтью; в каждой лягушке скрывалась заколдованная принцесса — так были они величавы, исполнены надменности и нежелания посторониться.

Я мчался сквозь ольшаник, сам мокрый с головы до пят, охваченный жгучим нетерпением и умиленный предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжном шоссе, — его вера уже стала моей верой. Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: все прямо и прямо сквозь ольшаник, березовый и осиновый редняк и другой березовый лесок, забитый буреломом, и там обнажится чистая полоска синеватого и розового булыжника.

…Я так и не нашел заброшенного шоссе. Все было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и валежник, и репьевые заросли, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика с коричневыми глазами. До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, с иссеченными травой и сушняком ногами, но все было тщетно…

Мне никогда уж не попадалось ни заброшенного шоссе, ни проселка, ни даже стежки, что нуждались бы в моем спасающем труде. Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. В моем сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далеким, и к тем, о ком ни минуты нельзя забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох, и крапиву, и всю прочую нечисть, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шевельнулся мне навстречу.

Источник статьи: http://mir-knig.com/read_371168-1

Заброшенная дорога

«Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери?

Я знаю, что он был, как было и заросшее булыжное шоссе… но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей».

Для среднего школьного возраста.

Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери? Я знаю, что он был, как было и булыжное шоссе, заросшее подорожником, лопухами, репейником, конским щавелем, чайной ромашкой; но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнения.

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный сыроватый ольшаник, примыкавший с севера к дачной ограде, сказочно богат грибами свинушками. Грибы стояли в лезвистой осоковатой траве не то что табунками — они сливались в сплошные изжелта-бурые поля. Маленькие подсвинки с белой подкладкой аккуратных круглых шляпок соседствовали с гигантами, похожими на вывернутые ветром зонтики, каждая воронка хранила каплю росной влаги. Я набивал свинушками рубаху, бегом относил их домой и возвращался в лес.

Заброшенная дорога скачать fb2, epub бесплатно

Широко известная повесть о судьбе крестьянского мальчика Вани Солнцева, осиротевшего в годы Великой Отечественной войны и ставшего сыном полка.

Широко известная повесть о жизни современных школьников, о нравственном конфликте, когда девочка взяла на себя чужую вину и, застенчивая, нерешительная, в момент испытаний проявила стойкость и мужество.

Для среднего школьного возраста.

В сборник вошли замечательные рассказы известного русского писателя Александра Ивановича Куприна (1870–1938) о детях и о животных: о побеге из казенного пансиона, о ночной ловле раков, о дворовом псе Барбосе и комнатной Жульке, об артистичном белом пуделе Арто и отважном мальчике Сергее и другие.

Для среднего школьного возраста.

В этой повести автор увлекательно, «без утайки и рисовки» рассказывает о своем детстве, пережитых им и запомнившихся на всю жизнь радостях, проступках, мечтах.

Для среднего школьного возраста.

В книгу входят рассказы о родине писателя – Сибири, о его детстве – этой удивительно светлой и прекрасной поре.

Для среднего школьного возраста.

В эту книгу, написанную автором знаменитой «Республики Шкид», вошли рассказы о детях: «Честное слово», «Новенькая», «Главный инженер», «Первый подвиг», «Буква „ты“» и другие, а также стихи и сказки. Все они уже давно стали классикой и по праву входят в золотой фонд детской литературы.

Статья Л. Пантелеева «Как я стал детским писателем» печатается в сокращении.

Для среднего школьного возраста.

В замечательной книге Ивана Шмелева «Лето Господне» перед читателем предстает увиденный глазами ребенка старый московский быт, раскрывается мир русского человека, жизнь которого проникнута православным духом и согрета христианской верой.

Для старшего школьного возраста.

Книгу составили известные исторические повести о преобразовательной деятельности царя Петра Первого и о жизни великого русского полководца А. В. Суворова.

Молодая сельская учительница Анна Васильевна, возмущенная постоянными опозданиями ученика, решила поговорить с его родителями. Вместе с мальчиком она пошла самой короткой дорогой, через лес, да задержалась около зимнего дуба…

Для среднего школьного возраста.

Для среднего школьного возраста.

Дошкольник Вася увидел в зоомагазине двух черепашек и захотел их получить. Мать отказалась держать в доме сразу трех черепах, и Вася решил сбыть с рук старую Машку, чтобы купить приглянувшихся…

Для среднего школьного возраста.

Семья Скворцовых давно собиралась посетить Богояр — красивый неброскими северными пейзажами остров. Ни мужу, ни жене не думалось, что в мирной глуши Богояра их настигнет и оглушит эхо несбывшегося…

Каким он был, Юрий Гагарин, первый космонавт планеты? Как и где прошло его детство? Как и где он учился? Как стал космонавтом? Об этом написал Юрий Нагибин (1920–1994) в своей книге » Рассказы о Гагарине «.

В последнее время среди читателей и зрителей значительно возрос интерес к историческому жанру, что вполне объяснимо. Прошлое — это наши корни, традиции. Кроме того — это настоящий кладезь для приключенческого жанра.

Предлагаемый киносценарий касается далекой страницы истории — трудного начала царствования Елизаветы, дочери Петра I. В задачу авторов вовсе не входил показ политической, экономической, научной и т. д. жизни России того времени. История здесь не более чем фон, на котором развиваются приключения трех друзей — отпрысков обедневших семей — Алеши Корсака, Саши Белова и незаконного княжеского сына Никиты Оленева.

Семи-восьмилетним мальчишкой рассказчик увлекался «Тремя мушкетерами» Дюма, и у него было три закадычных друга…

Рассказ из автобиографического цикла «Чистые пруды».

Синегория, берег, пустынный в послеполуденный час, девчонка, возникшая из моря… Этому без малого тридцать лет!

(Стихотворение в прозе)

Из Карабаха в Партенит едем мы на палубе яхты «Титания»: я, Тимофей маляр, две барышни-московки, караим-студент, двое мелких купцов откуда-то из средних губерний, перс с чадрами и несколько человек рабочих и татар.

Ясное небо, солнце, сентябрь, и от берегов к морю сильно тянет приторным осенним медом. Все есть в этом меду: виноградники, грушевые сады, кипарисы. И совершенно голые сизые и красные скалы на берегу тоже как будто пахнут каленым камнем.

Николай Флорович Сумишин

«Уроки» — первая книга молодого украинского писателя Николая Сумишина, издаваемая в переводе на русский язык.

В повести, давшей название книге, автор рассказывает о буднях педагогов и учащихся средней школы, показывает сложный духовный мир подростков, роль преподавателей в нравственном воспитании подрастающего поколения.

Рассказы Н.Сумишина — о жизни колхозников в послевоенные годы, о зарождении первого чувства любви, об ответственности взрослых за судьбы своих детей.

Я никоим образом не теоретик. И никакими теоретическими изысканиями не занимался. Я считаю, что мысль хороша тогда, когда она является сама, и нет ничего печальнее навязывания чужих мыслей. И еще один момент — общий и банальный: нет таких мыслей и слов, которые сделали бы из непрофессионала профессионала, из плохого поэта — хорошего или из хорошего отличного. Это мое глубокое убеждение. И поэтому каких-то тайн или откровений не ждите от меня, потому что я просто хочу поделиться достаточно практическими, во многом дилетантскими мыслями относительно того, что мы называем нашей песней или самодеятельной песней и т.д.

Анатолий Павлович Злобин

Очерк из цикла «Портреты мастеров»

Поезд пришел в Калач ночью. В гостинице Слепуха увидел надпись, прославленную фельетонистами и командировочным людом: «Мест нет». Он подремал на лавке, а когда стало светать, вышел на улицу. За домом была базарная площадь, по другую сторону стояли в лесах недостроенные здания. Поднимая тягучие хвосты пыли, проехала колонна грузовых машин. Вдалеке перекликались паровозы.

Анатолий Павлович Злобин

Очерк из цикла «Заметки писателя»

1. Мы все — из одного века

Ах, с какой яростью мы спорим на кухне, аж до посинения, на все планетарные темы: добро и зло, внеземные цивилизации, виды на урожай и прогнозы на инициативу, телепатия и закон заколдованного круга! Какие мы умные, смелые, безответственные, пока мы на кухне! Но вот приходит час сосредоточенности, когда ты остаешься один перед чистым листом бумаги и хочется сказать сразу обо всем.

Анатолий Павлович Злобин

Я люблю тебя, Радиплана

Море клокотало, круто вываливалось на гальку. Сильная волна косо набежала на берег и долго катилась вровень с Катей, заливая гальку пышной, тут же пропадающей пеной. Катя сидела у окна и гадала: если волна догонит ее, то сегодня будет необыкновенный вечер: она пойдет к Сережке-радисту и Сережка объяснится ей в любви.

Волна тут же поникла, отстала. Катя знала, что море вот-вот кончится и другой такой волны уже не будет. «А я все равно пойду к Сережке, — подумала она наперекор судьбе и вдруг вспомнила: — Сегодня ведь праздник!»

Анатолий Павлович Злобин

Я гулял по Ленинградскому проспекту, и ничего не тревожило меня, кроме довольно-таки ленивых забот о том, как провести завтрашний субботний вечер. С такими мыслями я свернул к горкому комсомола. Позади зарычал мотоцикл. За рулем сидел парень с великолепной посадкой ковбоя из американского вестерна.

— Вы не из горкома? — спросил я.

Анатолий Павлович Злобин

Очерк из цикла «Современные сказки»

Пардон, мсье, на каком языке вы желаете разговаривать: по-вашенски или по-нашески? Как вам угодно — давайте говорить по-таковски — это язык современных сказок и потому понятен всем. Разрешите задать контрольный вопрос, мсье, — на каком мы с вами свете?

Браво — на Земле? Планета сошлась. Но сходится ли век? Лично я не уверен. Да, наши кресла в самолете оказались рядом, но это вовсе не значит, что мы движемся параллельно в пространстве и времени. Сошлось одно пространство. Потому лишь, что мы летим по самой старой международной трассе на планете. Время от времени посторонние предметы залетают в наш век. Пространство тут просверлено тысячами турбин до такой степени, что сделалось неустойчивым и зыбким.

Бывает механическая память, очень нужная и полезная; она хранит для нас имена, отчества и фамилии, номера телефонов, адреса, дни рождений, свадебных годовщин наших знакомых, помогает сдавать экзамены по дисциплинам, не требующим особой сообразительности, например по истории, всячески облегчает бытовую жизнь. Этой памяти можно верить: она или есть, или ее нет, тут все ясно. Но вот иная, душевная, память являет собой некий род творчества, и полагаться на нее никак нельзя. И чем сильнее подобная память у человека, тем сомнительнее ее показатели. Доверять ей можно лишь с теми внутренними оговорками, с какими мы соглашаемся признавать тождество поэта с его лирическим героем. Конечно, пушкинское «Я помню чудное мгновенье» говорит о невыдуманной любви к женщине и о страдании, которое он испытывал в разлуке с ней. Но если мы будем считать это полной, единственной, исчерпывающей правдой его отношения к Анне Петровне Керн, то как быть с известным письмом, адресованным брату? Душевная память — тоже поэт, она производит отбор, шлифует, обрабатывает явления жизни, прежде чем дать им место в себе. Работа памяти — бессознательное, или, вернее, подсознательное творчество. Это надо твердо знать, когда берешься рассказывать о прошлом, если хочешь оставаться честным в собственных глазах.

В широкополой черной шляпе с высокой тульей и обвисшими полями, в черном драповом потертом в швах пальто, накинутом на костлявые плечи, в белых подвернутых брюках, в огромных, разношенных штиблетах, с седой всклокоченной бородой, седыми до плеч волосами и темными бровями, нависшими над золотисто-карими, устремленными в далекую пустоту глазами, он косо проносится от городских ванн к колоннаде, будто не сознавая своего приправленного безумием своеобразия. На самом деле он остро ловит взгляды прохожих, огорчается, если не подмечает на их лицах чуть испуганного удивления. Местный старожил, он удивляет лишь новичков, для всех остальных он неотъемлемая часть городского пейзажа. В руках у него блокнот, карманы набиты карандашами-негро, рисовальными угольками, цветным мелком. На самом разлете он вдруг сдерживает шаг, привлеченный — в который раз — красотой какого-нибудь шпиля, башенки, фонаря, дерева. Он становится в парадном или в подворотне, чтобы не мешали досужие зеваки, и быстрыми, короткими движениями делает набросок. При этом он что-то бормочет, вскрикивает, яростно потрясая седой кудлатой головой. Художник сердится на себя, на ограниченность своего дара: жизнь несравненно прекраснее любого изображения, и это причиняет ему жестокую боль. Ни один другой художник не знает таких мучений. Бальзаковский творец неведомого шедевра в результате многолетних трудов, выпивших его душу и мозг, изобразил в хаосе мазков божественную женскую руку, но он хоть покрывал холст красками в мучительной погоне за совершенной красотой. Этот бедняга не рискует притронуться к бумаге. Он колдует карандашом или угольком над чистым листком, прикидывает штрих так и этак, порой кажется, что он наконец-то одолеет свою нерешительность, но его никогда не хватает на грубость несовершенного творческого акта. Листки его блокнота хранят девственную белизну. Лишь внизу каждой странички стоят дата и подпись.

Источник статьи: http://bookshake.net/b/zabroshennaya-doroga-yuriy-markovich-nagibin


Adblock
detector